В середине сороковых, приступив к первой работе приглашённого преподавателя на полной ставке, я растерялась из-за того, как сильно на меня влияет собственная человечность. В голове стоял туман, подкрадывалась тревога, а уверенность в себе и способность говорить перед людьми словно исчезали. Хотя у меня был большой опыт публичных выступлений, участия в дискуссиях и чтения своих произведений в книжных магазинах. Я даже выступала в невероятно соревновательном литературном проекте Literary Death Match. Но ничто из этого не подготовило меня к тому, что гормональные изменения словно захватят мой разум, пока я читаю лекцию перед аудиторией, полной двадцатилетних, и одновременно критикую себя про себя. Я была явно смущена и пыталась добраться до конца. До конца выступлений перед людьми, неудобной одежды, любого общения. До конца дня.
Почему бы не попробовать немного экспозиционной терапии? Я обратилась в Центр преподавания и обучения своего колледжа и спросила, можно ли потренироваться читать лекции и получить поддержку. Там ответили, что пока не проводят семинаров по лекционному мастерству, но предложили мне организовать такой семинар самой. Я разослала приглашение преподавателям разных дисциплин из консорциума колледжей: «Как TED Talks… только про лекции».
Мы встречались за обедом в течение двух семестров. Думаю, во многом успеху мастерской способствовало то, что обед был за счёт организаторов. Центр преподавания и обучения поддержал проект, а я получила грант на профессиональное развитие, который помог оплатить книги, еду и другие материалы.
Сначала, следуя названию мастерской, мы смотрели известные выступления TED и делали заметки. Одно из них показалось мне полезным примером для лекций в аудитории: выступление политического философа Майкла Сэндела «Почему рынкам не стоит доверять нашу гражданскую жизнь».
У меня были подарочные карты — поощрение для студентов, которые участвовали в занятиях и правильно отвечали на вопросы небольших проверочных тестов. Выступление Сэндела прекрасно по многим причинам: он читает лекцию без карточек и нервного хождения по сцене и не слишком полагается на PowerPoint. Он задаёт вопросы аудитории, а под конец сходит со сцены и вовлекает слушателей в дискуссию. Ирония заключалась в том, что он говорил о том, почему не следует поощрять детей за такие дела, как домашние обязанности или выполнение уроков. А я, напомню, принесла с собой эти удобные подарочные карты. Я уже смотрела это выступление и восхищалась им, но начисто забыла, о чём оно.
Это хорошо перекликалось с мыслью Кэти Дэвидсон и Кристины Катоподис, изложенной в книге The New College Classroom. Они рассказывают о людях, которые выходят после TED-выступления и восклицают, что оно изменило их жизнь и навсегда им запомнится. Но когда этих же слушателей опрашивают, они не могут вспомнить даже основные факты из выступления. Наш первый вывод: нужно искать способы вовлекать студентов в активное обучение и отходить от лекционного формата. Так мы стали мастерской против лекций.
Можно ли передать часть лекционной работы другим? Например, преподавателю лабораторного курса по органической химии надоело каждый семестр читать одну и ту же скучную лекцию по технике безопасности, особенно студентам, которые уже слышали её раньше. Мы предложили поручить эту лекцию самим студентам. Преподавательница теологии искала способ помочь студентам заинтересоваться заданным чтением, и мы посоветовали пригласить автора текста на занятие по Zoom. То, что мы представляли разные дисциплины, оказалось полезным: постоянно выяснялось, как много мы не знаем. Например, я спрашивала коллегу, можно ли использовать физические модели или симуляции вместо уравнений и плоских схем на слайдах PowerPoint.
Следующий вывод касался продолжительности лекции: материал стоит делить на части. Мы решили, что лекция не должна длиться больше десяти минут. Поэтому мы искали, как разбить её на отрезки по десять минут или меньше, чередуя их с обсуждениями и заданиями.
Мои лекции часто были связаны с чтением. Я давала студентам задания подготовить презентации по отдельным частям текста, чтобы понять, прочитали ли они его. Затем дополняла выступления лекцией: рассказывала о том, что студенты могли упустить, и о других ключевых моментах. Те, кто готовил презентации, читали текст, но нельзя было понять, сделали ли это остальные. Лекции и презентации не решали проблему с чтением — и я поняла, что её может решить само чтение. Это стало самым значительным изменением в моей преподавательской практике. Вместо презентаций я просила студентов принести кружки, а сама приносила большой термос с горячей водой, разные сорта чая и лёгкие закуски. Я включала тихую музыку, и первую половину занятия мы все спокойно читали вместе, а во второй обсуждали прочитанное.
И наконец, если лекция нужна только для того, чтобы проверить, прочитали ли студенты текст, или оценить их понимание, её, скорее всего, можно заменить совместным чтением в аудитории, обсуждением или небольшими проверочными тестами. Произошло и кое-что ещё: я смогла быть рядом со студентами и получать удовольствие от общения с ними. Совместное чтение в аудитории ограничивает объём текста, который я могу задать, но занятия, где мы вместе читаем, пьём чай и слушаем классическую музыку, превращаются в приятную интеллектуальную встречу.
Одно изменение, которое я внесла в эту практику: длинные тексты, которые студенты читают вне занятий, я прошу распечатывать. Даже если задание выдано в формате PDF, студенты печатают его, делают пометки от руки, фотографируют их и загружают снимки в систему управления обучением. Затем мы собираемся в аудитории и вместе обсуждаем вопросы и идеи. Я люблю литературу и творческое письмо, и, вероятно, лучше всего разбирать их в спокойном, мягком темпе. На всё требуется столько времени, сколько требуется.
Совместная работа с коллегами из разных дисциплин помогала сразу замечать недоразумения, ошибки и упущения, когда мы представляли друг другу свои лекции. Репетиции высветили уязвимость, с которой студенты сталкиваются каждый день. И, как и студентам, нам достался дар внимания.