Декан недавно написала мне с вопросом о возмещении 300 долларов за билет Amtrak. Она отправила это сообщение и руководителю моей программы, но я решила ответить ей напрямую — и чтобы снять часть нагрузки с перегруженного сотрудника, и чтобы спросить, зачем декан занимается микроменеджментом небольших расходов из уже существующих исследовательских счетов.
Сразу оговорюсь: я также руковожу программой, а мой исследовательский счёт предусмотрен договором, заключённым, когда я стала редактором авторитетного феминистского журнала Signs. Это не ежегодное финансирование преподавателей и не стартовый пакет.
Но, если честно, не уверена, что всё это имеет значение. Меня беспокоило, что декан тратит драгоценное время на проверку мелких возмещений — возможно, пытаясь удержать средства для каких-то иных целей.
Как и многих жителей страны, меня ужасают нападки на университеты при администрации Трампа. А как учёную-феминистку, посвятившую карьеру развитию программ по изучению женщин и гендера, меня особенно тревожит демонизация моей области: на её фоне маккартизм, пережитый моими родителями-коммунистами, кажется почти безобидным.
Однако есть и другая история о нападках на высшее образование. Она связана с более масштабным наступлением MAGA, но не сводится к нему. Эта история касается и внедрения искусственного интеллекта в высшее образование, и подхода многих университетов «сначала данные, потом размышления». Это неолиберализм, но ещё и активное лишение преподавателей и сотрудников моральных сил, которое, похоже, само стало целью.
К сожалению, мой университет — наглядный пример. Бюджеты подразделений моего колледжа — Колледжа социальных и гуманитарных наук — сократили на величину до 80 процентов. Это беспрецедентное решение, которое, как нам теперь уверяют, станет постоянным. В результате мы фактически не сможем создавать содержательные программы без внешнего целевого финансирования.
Одной из жертв сокращений стал ежегодный симпозиум моей программы, приуроченный к месяцу женской истории. Зал всегда был полон; на встречах учёных, журналистов и активистов обсуждались, в частности, репродуктивная справедливость, гендер и рост влияния правых сил в мире. На заседаниях сената преподавателей и совета руководителей подразделений небольшая группа из нас снова и снова требовала элементарной подотчётности: почему происходят сокращения? Можно ли увидеть финансовую отчётность? Нам неоднократно отказывали в ответах, а мне — даже во встрече с проректором.
Но история становится ещё занятнее. Сокращения сопровождались огромным ростом расходов. Пока небольшие программы вроде моей урезали до предела, Северо-Восточный университет:
- приобрёл два колледжа — Mills College и Marymount Manhattan College, приняв на себя долги этих учреждений на сумму свыше 120 миллионов долларов. Это продолжение экспансии, которая ведёт к увеличению числа кампусов;
- построил огромные новые здания — прежде всего для естественных наук и инженерных дисциплин, — одновременно отказавшись от обязательств ремонтировать старые корпуса, где размещаются такие подразделения, как моё. У нас не могут починить порванный ковёр и сломанную систему кондиционирования, а вокруг регулярно вырастают сияющие небоскрёбы;
- раздул административный аппарат, создавая всё новые должности «заместителей проректора». Особенно настораживают посты «руководителя глобальной экспансии» и «главного специалиста по искусственному интеллекту». Общие выплаты президенту превышают 3 миллиона долларов, а зарплаты большинства остальных руководителей — миллион долларов и более;
- перевёл сотрудников на модель общих служб, перемещая их между подразделениями без особого внимания к их профессиональным интересам и обязательствам. Такое бессердечное обращение вызвало массовый уход сотрудников и оставило факультеты без ресурсов для эффективной работы.
Это лишь часть разрыва между словами и делами, который ощущают многие из нас в Северо-Восточном университете. Нам говорят, что набор студентов как никогда велик, а университетский фонд постоянно растёт. Кампусы приобретают, словно проблемные активы, а руководители живут на широкую ногу — и всё же необходимо урезать бюджеты исторических дисциплин, африканистики, программ по изучению женщин и гендера и многих других направлений. О «сообществе» говорят без конца, но к сотрудникам относятся как к вещам — ненужным и заменимым по прихоти некой туманной административной логики.
Многие университеты действительно сокращают программы и штат. Однако эти меры не просто отражают «реформаторскую повестку жёсткой экономии», как утверждают такие исследователи, как Марта Маккласки, а также Фабрикант и Бриер. Сокращение бюджетов, плохое обращение с сотрудниками и полный отказ от прозрачности и подотчётности выглядят более целенаправленными и — осмелюсь сказать — зловещими. Лишать подразделения гибкого финансирования, перемещать и перегружать сотрудников, микроменеджерски контролировать оставшиеся у нас свободы, а тем временем захватывать новые кампусы, строить блестящие небоскрёбы и набивать карманы растущей администрации… В этой арифметике что-то не сходится. Неудивительно, что финансовую отчётность отказываются показывать.
Возможно, именно к этому всё и шло: университеты хотят отдалить от их миссии — пусть и ослабленной — развивать критическое мышление и коллегиальность и перейти к инструментальному пониманию знаний как деловой хватки. В самые мрачные часы я думаю, что наши либеральные академические руководители, как и их авторитарные родственники по духу — противники интеллектуальной деятельности из движения MAGA, — упиваются нашим упадком сил. Им открываются новые возможности для будущего университета, управляемого искусственным интеллектом, где экспансия, сделки с недвижимостью и связи с корпорациями вытесняют не только социальные и гуманитарные науки, но и саму критическую мысль.
Как поёт Тейлор Свифт: «Я не могу притворяться, будто всё в порядке, когда это не так. Это смерть от тысячи порезов».