Кейси Харрелл потерял голос из-за бокового амиотрофического склероза (БАС). Он участвует в клиническом исследовании, помогая учёным проверить интерфейс «мозг — компьютер». Имплантированные в мозг электроды передают сигналы на расположенные рядом компьютеры, где их преобразуют в слова, которые Кейси хотел произнести.
Кейси пользуется системой каждый день, чтобы общаться с женой, дочерью, друзьями и коллегами. Момент, когда он понял, что устройство работает, был для него «чистой радостью». Хотя для первого испытания исследователи заранее подготовили фразы, это стало «глубоким переживанием», рассказывает он. «Возможности ближайшего будущего — для меня и для всего человечества — было трудно осознать».
В этом эпизоде подкаста Science News «The Deep End: Talk to Me» журналистка Лора Сандерс рассказывает о Кейси и стремительно развивающейся нейронауке, которая помогает ему говорить.
Как работает BrainGate
Люди, парализованные ниже шеи, могут управлять роботизированными руками силой мысли. Система BrainGate использует датчик с электродами, имплантированный в моторную кору мозга. Учёные надеются, что электроды смогут считывать сигналы, связанные с движениями мышц, участвующих в речи, и преобразовывать намерение человека говорить в связную речь, которую произносит компьютер.
Лора Сандерс: Управлять предметами силой мысли — звучит как научная фантастика, но это уже реальность. Сегодня мы узнаем, каково это — общаться с помощью мозгового импланта, который расшифровывает сигналы мозга и превращает их в слова.
[Голоса из записей:] «Привет, мам, можно я тебе кое-что расскажу?» Голос — неотъемлемая часть личности. «Алло?» — «Это дополнительное ощущение, что это именно ты». «Хочешь поговорить?» «Твой голос — это ты».
Сандерс: Я Лора Сандерс, и это «The Deep End: Talk to Me» от Science News. Что такое BrainGate? Это экспериментальная система, соединяющая электроды, имплантированные в мозг человека, с компьютером поблизости. Её называют интерфейсом «мозг — компьютер», или BCI. Цель амбициозна: помочь людям с параличом, травмами мозга или отсутствующими конечностями вернуть контроль над окружающим миром.
Ли Хохберг: Клинические испытания BrainGate идут уже почти 22 года. Сейчас прошло 21 с лишним года.
Сандерс: Ли Хохберг руководит консорциумом BrainGate и клиническими испытаниями. Он также работает в Массачусетской больнице общего профиля, Брауновском университете и системе медицинского обслуживания ветеранов США.
Хохберг: Давно существует надежда, что имплантируемые интерфейсы «мозг — компьютер» смогут восстановить способность общаться и двигаться. Это может помочь человеку, который перенёс инсульт ствола мозга и внезапно потерял возможность двигаться и говорить, или человеку с БАС, у которого эти способности постепенно утрачиваются.
Сандерс: В 2004 году устройство BrainGate впервые имплантировали человеку. Это был Мэттью Нейгл, парализованный после несчастного случая. С помощью BrainGate он мог управлять курсором компьютера силой мысли. Вот как об этом рассказывали в репортаже IT World в 2008 году.
«Технология дала ему надежду. Он был одним из четырёх участников испытаний BrainGate — новой технологии, при которой в мозг имплантируют чип, улавливающий электрические импульсы. Затем компьютер интерпретирует их как команды».
Хохберг: Первые исследования вселяли надежду и показывали потенциал этой области.
Сандерс: За эти годы люди с помощью BrainGate нажимали ссылки в интернете, играли в видеоигры. Одна парализованная женщина даже смогла выпить латте с корицей, управляя роботизированной рукой.
Хохберг: Она представила, как пользуется собственной рукой, вытянула роботизированную руку, взяла термос и поднесла его ко рту, наклонила, вставила в рот соломинку и сделала глоток. Она не впервые за почти 15 лет смогла что-то выпить, но впервые действительно сделала это по собственной воле. Я помню её улыбку.
Сандерс: BrainGate добилась заметных успехов во многих направлениях. А что насчёт речи? По словам Хохберга, наука, которая позволяет расшифровывать речь, пока находится на самой ранней стадии.
Хохберг: Важно понимать: мы только в начале пути. Это самое начало целой области. Во всём мире лишь небольшое число людей пользовались имплантируемым интерфейсом «мозг — компьютер», способным расшифровывать речь.
Сандерс: Как сейчас обстоят дела с расшифровкой намерения говорить? В предыдущих выпусках мы рассказывали о людях, потерявших способность говорить. Один из них — Кейси Харрелл, которому тоже имплантировали устройство BrainGate.
Кейси Харрелл: Меня зовут Кейси Харрелл, мне 47 лет.
Сандерс: Утром Кейси просыпается и подключается к системе.
Кейси: Обычно первое, что я делаю после того, как встаю с постели, — подключаюсь к «Матрице», так сказать.
Сандерс: Он присоединяет два провода к двум разъёмам, выходящим из макушки. Чёрные провода тянутся к компьютерам поблизости. Электроды в мозге Кейси, провода и компьютеры вместе составляют нейроинтерфейс BrainGate 2. Кейси включает систему и начинает работать.
Кейси: Если мне не нужно выходить из дома на приём к врачу или по другому делу, я провожу в этом положении почти весь день, с короткими перерывами.
Сандерс: Пока Кейси думает о словах, его мозг генерирует сигналы — небольшие точные электрические импульсы нейронов, в частности клеток моторной коры речи. Именно эти участки мозга управляют мышцами, которые участвуют в произнесении слов.
Кейси: Последние почти два года я пользуюсь декодером примерно от 10 до 14 часов в день, семь дней в неделю. Наверное, я самый активный пользователь интерфейса «мозг — компьютер» в мире.
Сандерс: Как и у Жюля, у Кейси БАС. Болезнь постепенно лишила его способности двигаться и говорить.
Кейси: Я начал терять способность говорить вскоре после того, как в 2020 году мне поставили диагноз. Потом несколько лет всё происходило как в замедленной съёмке автомобильной аварии — пока почти никто не мог меня понять.
К моменту операции меня хорошо понимали только помощник и жена Левана. Несколько друзей, которые часто бывали рядом, разбирали часть моих слов. Помощник и жена, по сути, переводили мои слова для остальных. Я никуда не ходил — даже на видеозвонки — без одного из них или без них обоих.
Сандерс: В июле 2023 года Кейси согласился участвовать в клиническом исследовании BrainGate 2. Нейрохирург из Калифорнийского университета в Дейвисе имплантировал в левую часть его мозга четыре небольшие матрицы электродов. Я поговорила с хирургом, который установил устройство.
Дэвид Брандман: Меня зовут Дэвид Брандман. Я один из руководителей лаборатории нейропротезирования Калифорнийского университета в Дейвисе, где разрабатывают нейротехнологии следующего поколения для людей с параличом. Интерфейс «мозг — компьютер» записывает сигналы мозга у людей с параличом и переводит их в команды, позволяющие управлять предметами вокруг силой мысли.
Сандерс: Имплант Кейси состоит из четырёх квадратных матриц размером примерно с горошину перца. У каждой — множество острых контактов, уходящих в мозг. Они немного напоминают металлические щётки для кошек. Всего в четырёх матрицах 256 электродов. Они регистрируют активность мозга, когда Кейси думает о том, что хочет сказать.
Брандман: Устройство записывает электрическую активность мозга, пока человек пытается говорить.
Сандерс: Провода от головы Кейси передают нейронные сигналы компьютерам поблизости. Там алгоритмы машинного обучения выполняют сложную работу по сопоставлению сигналов: сравнивают характерные рисунки мозговой активности с рисунками, которые возникают при произнесении определённых звуков — фонем.
Брандман: Мы переводим сигналы мозга в одну из 39 английских фонем. Фонема — это строительный блок языка. Например, слово hello можно разложить на звуки «хэ», «а», «л» и «оу».
Сандерс: Затем алгоритм собирает фонемы в слова, стараясь угадать, что именно хочет сказать Кейси.
Брандман: Сначала я преобразую активность мозга в фонемы, а затем с помощью искусственного интеллекта превращаю фонемы в слова, слова — в предложения, а предложения — в абзацы.
Сандерс: Так Кейси может печатать сообщения в Slack, писать друзьям и отправлять электронные письма. Иногда в конце письма мне он добавляет подпись: «Отправлено из моего мозга» — и маленький розовый смайлик в виде мозга. Система также преобразует набранные сообщения в устную речь. Слова появляются на экране; Кейси вычитывает их и, если всё верно, даёт команду произнести их вслух.
Брандман говорит, что при попытке говорить естественным образом Кейси произносит около шести понятных слов в минуту. Это очень медленно.
Брандман: С протезом он произносит примерно 50 слов в минуту. Я сейчас говорю со скоростью примерно 120–150 слов в минуту — в зависимости от того, насколько я взволнован. То есть скорость Кейси составляет примерно треть от той, с которой он говорил, когда не был ограничен болезнью.
Сандерс: За несколько дней до нашей беседы я отправила Кейси вопросы по электронной почте. Он ответил не письменно, а в реальном времени, пользуясь интерфейсом «мозг — компьютер» и думая о словах. Когда мы познакомились, я поняла, что разговор идёт в другом темпе.
Кейси: Это непросто: мы можем разговаривать, но я медленнее среднего человека — даже если учитывать, что мы выросли на Юге.
Сандерс: Мы оба выросли на юге США: Кейси — в окрестностях Атланты, я — в среднем Теннесси. Но уже больше 20 лет он живёт в районе залива Сан-Франциско. Как и мой, его южный акцент со временем ослаб.
Кейси: Да, южного акцента у меня почти не осталось. Но я люблю свои корни и хотел бы показать дочери, где и как вырос. Путешествовать, когда не можешь двигаться, чрезвычайно трудно.
Сандерс: Пока подвижность Кейси не была ограничена, он успел многое сделать.
Кейси: Большую часть профессиональной жизни я занимался климатическими кампаниями. Я объездил весь мир, выступал против компаний, разрушающих Землю, и пытался добиться справедливости для планеты и её жителей. Мне очень повезло: я занимался любимым делом и завёл крепкую дружбу с замечательными людьми.
Сандерс: Интервью с Кейси было не похоже ни на одно из тех, что я брала раньше. Обычно я умею подстраиваться: бывают разница часовых поясов, языковые барьеры, математики, которые отвечают символами и формулами. Но, подключившись к Zoom, я быстро поняла, что этот разговор будет особенным. В начале я чувствовала себя неловко: задавала слишком много вопросов подряд, несколько раз перебивала Кейси. Иногда я не понимала, набирает ли он ответ или ждёт, что я скажу что-нибудь ещё. Для Кейси такой ритм был привычен.
Кейси: Людям в вашей ситуации трудно сохранять внимание: вы не привыкли к такому медленному темпу разговора.
Сандерс: Он прав, я не привыкла. А в разговорах, как и в жизни, важен ритм. Вот что говорит Грег Брайант из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе.
Грег Брайант: Собеседники сменяют друг друга с интервалом в сотни миллисекунд; даже 200 миллисекунд — это уже долго, одна пятая секунды. Это очень быстро. Поэтому задержка сразу заметна. Нам нужно согласовывать речь, чтобы разговор складывался. Нельзя слишком долго молчать или отвечать слишком быстро: надо знать, когда остановиться и когда начать. Возникает общий ритм, динамика, от которой сильно зависит, как мы воспринимаем разговор, другого человека и самих себя. Всё дело во времени.
Сандерс: Теперь поговорим о Жюле. Его слова тоже начинаются в мозге, но дальше идут другим путём: он набирает их взглядом, выбирая буквы на экране, а затем их произносит голосовой клон. Это медленно и требует больших умственных усилий. В какой-то момент участница беседы по имени МА описала, чего это стоит Жюлю.
МА: Представьте, что у него в голове сейчас происходит целая умственная акробатика. Он слушает нас и одновременно пишет ответ глазами, буква за буквой, чтобы участвовать в разговоре. Кроме того, у него есть заранее подготовленные ответы на ваши вопросы. За кулисами происходит очень многое — то, чего люди, которым не приходится задумываться о своём голосе, обычно не замечают. Я замолчу, чтобы он мог закончить.
Сандерс: Мы с МА ждали, пока Жюль ответит. Вы уже услышали десять секунд паузы; целиком она длилась минуту и 18 секунд.
Жюль: Мне трудно общаться с людьми, которые не взаимодействуют со мной каждый день. Между моими мыслями и тем, чтобы произнести их, есть серьёзное узкое место.
Сандерс: Как и у Кейси, эти паузы могут создавать трудности. Об этом рассказывает логопед Джессика Пьетровски.
Джессика Пьетровски: Людям не очень комфортно молчать, особенно во время общения. Мы заполняем паузы, чтобы было не так неловко. Человек, который общается с помощью устройства, обычно привык к задержкам и дополнительному молчанию. А собеседник думает: «Давайте продолжим, я хочу помочь, заполнить пустоту, чтобы не было неловко». Но иногда от этого становится ещё неловче.
Сандерс: Жюль не любит, когда люди читают его экран до того, как он готов закончить фразу. Эта досада вдохновила шутку для его стендап-выступления.
Жюль, из записи: «Люди читают с моего экрана, пока я печатаю, и пытаются закончить за меня. Это как постоянно играть в шарады с партнёром, который слишком старается тебя обогнать».
Сандерс: Жюль и Кейси постоянно сталкиваются с нетерпением окружающих. Люди могут хотеть помочь, но это не всегда помогает. Ещё хуже — чужие заблуждения о том, на что они способны. Кейси — интересный, остроумный и увлекательный собеседник, но это может быть незаметно тем, кто не готов немного замедлиться и его выслушать. Такое предположение его очень задевает.
Кейси: Когда со мной обращаются вот так, в спешке, это лишает меня достоинства и становится ужасным последствием устройства системы здравоохранения.
Сандерс: Брандман тоже наблюдал подобное пренебрежительное отношение к участникам проекта BrainGate 2, в котором участвует и Кейси.
Брандман: Медицинские работники часто путают невозможность общаться с неспособностью понимать. Я сам видел, как врачи и медсёстры общались с участниками BrainGate, а потом обращались с ними так, будто те недееспособны или их здесь нет, потому что они не могут выразить себя. В отделении интенсивной терапии и палатах я стараюсь напоминать всем, кто взаимодействует с участниками: «Они здесь. Они понимают всё, что происходит. Просто они не могут говорить. Пожалуйста, относитесь к ним с уважением и достоинством, которых они заслуживают». Для участников это постоянная проблема. Такова реальность и так проявляется предубеждение против людей, которые не могут говорить за себя.
Сандерс: Кейси и другие люди с БАС не одиноки. Подобным образом могут судить многих людей, которым трудно говорить или нужно больше времени. Вот что рассказывает Карина Нейгин из организации Bridging Voice.
Карина Нейгин: Всё зависит от того, как люди вас воспринимают. При БАС человек может не двигаться, у него может не быть мимики, он может быть подключён к аппаратам — и окружающие решают, что его как будто нет. Мы каждый день видим, как люди не обращаются к человеку с БАС, считая, что он не сможет ответить. Или говорят громко и медленно. Но его мышление работает полностью.
Сандерс: Сейчас слова Кейси могут звучать медленно. Но, несмотря на все ограничения, сам этот результат поразителен. Помните Хохберга из начала выпуска? Он работает с Кейси и рассказал мне о первых днях испытаний после имплантации.
Хохберг: В первый день мы дали ему словарь из 50 слов. Даже тогда он смог произнести несколько важных предложений из этих слов.
Сандерс: На этом этапе Кейси просили произносить заранее заданные фразы, чтобы исследователи могли проверить систему.
Кейси: Большинство предложений были тем, что мы называли замкнутым циклом.
Сандерс: Это означало, что исследователи заранее знали, какие рисунки мозговой активности должны соответствовать словам, о которых думает Кейси. Так проверяли, работает ли система.
Кейси: Декодер мог проверить, правильно я ответил или нет. Мне давали короткие заранее загруженные фразы. Однажды меня попросили сказать: «И какой в этом смысл?»
Сандерс: Это не самая трогательная фраза на свете, но она сильно подействовала на всех в комнате и на исследователей, подключённых по видеосвязи.
Кейси: «И какой в этом смысл?» Когда у меня получилось, все плакали.
Сандерс: Позже у Кейси наконец появилась возможность выразить себя.
Кейси: Только после первых нескольких сеансов у меня появилось достаточно времени, чтобы спокойно и относительно уединённо сказать то, что я действительно хотел. Это была чистая радость, хотя в тот момент я ещё не мог произнести именно то, что хотел сказать. Для меня это было глубоким переживанием. Возможности ближайшего будущего — для меня и для всего человечества — было трудно осознать.
Сандерс: Дальше результаты становились только лучше. Во время следующего сеанса Хохберг сидел в своём кабинете, а Кейси — дома, в гостиной. Хохберг видел его на экране.
Хохберг: На втором сеансе Кейси дали полный английский словарь — более 125 тысяч слов. Декодеры, искусственный интеллект и языковые модели машинного обучения могли выбирать слова практически из всего словаря. Первое, что он сказал, было примерно: «Эта штука работает?» Забавно.
Следующее, что он сказал во второй день использования интерфейса «мозг — компьютер», — или, точнее, вторая расшифрованная фраза, — было: «Я ищу гепарда». Это был только второй день. Мы знаем, что при расшифровке бывают ошибки. Увидев фразу, я подумал: «Не может же второе предложение на второй день использования имплантированного интерфейса быть про гепарда. Наверняка ошибка, ничего страшного».
Сандерс: Хохберг видел Кейси на экране, но не мог видеть, что важное произошло в комнате.
Хохберг: В комнату только что вошла его четырёхлетняя дочь, одетая как гепард.
Сандерс: Вот как этот момент вспоминает Кейси.
Кейси: Да, я очень хорошо это помню. Это был второй сеанс, когда я разговаривал с помощью системы, — в начале августа 2024 года. Дочь была невероятно милой в костюме гепарда. Это одно из её любимых животных. Тогда у неё был период, когда всё происходило очень быстро: она перебегала от одного занятия к другому. Все думали, что это ошибка и я не мог выбрать такое слово. Для людей, например Ли, которых не было в комнате, фраза казалась совершенно случайной. Исследователи, находившиеся там, подтвердили: да, я это сказал и именно это имел в виду — из-за обстоятельств, которые были известны только нам.
Сандерс: Для многих родителей это обычный момент: ребёнок делает что-то милое, а родитель подыгрывает. Но для Кейси и его дочери это было совсем не обычное событие.
Хохберг: Она родилась примерно в то время, когда Кейси поставили диагноз БАС. Можно представить: компьютер говорил голосом, похожим на его собственный, а дальше происходило обычное общение отца с дочерью, родителя с ребёнком.
Сандерс: Интерфейс подарил Кейси нечто бесценное — минуту игры с его маленьким «гепардом».
Кейси: Я был осторожно уверен, что всё получится именно так, как в итоге и вышло. Я много читал об этой технологии и понимал, что она вот-вот совершит прорыв. И почему не я? — спрашивал я себя.
Сандерс: В начале исследования Кейси и его жене сказали, что не стоит рассчитывать на успех: это эксперимент, и результат был далеко не гарантирован. Но Кейси сохранял оптимизм.
Хохберг: Увидеть, как быстро и эффективно заработала система, было очень важно. Эти технологии смогут восстановить не только повседневные действия и выполнение важных дел, но и общение родителя с ребёнком, друзей и членов семьи, близких и медработников.
Сандерс: Поскольку этот подкаст посвящён человеческому голосу, я спрашивала собеседников, что для них значит их голос. Вот ответ Кейси.
Кейси: Очень многое. Думаю, из-за болезни я потерял именно его — и это самая важная потеря.
Сандерс: Вернуть голос, пусть и в ограниченной форме, — значит для него всё.
Кейси: Это невероятное чувство — сразу быть понятым, говорить и отвечать, особенно отвечать дочери. До этого в моей жизни этого совсем не было.
Сандерс: Восстановленный голос изменил жизнь Кейси.
Кейси: Он даёт мне возможность быть отцом для дочери, общаться с женой, подшучивать над друзьями. Время решает всё, поэтому возможность, которой раньше у меня не было, полностью меняет жизнь. И, как я уже говорил, систему всё ещё можно улучшать.
Сандерс: В начале эксперимента исследователи сказали Кейси и его жене, что они смогут использовать интерфейс для непринуждённых бесед всего несколько часов в неделю. После долгого периода, когда им не удавалось по-настоящему разговаривать, даже эти часы казались огромным подарком.
Брандман: Мы приезжали к нему домой два-три раза в неделю, и система работала всё лучше. В какой-то момент Кейси захотел говорить с её помощью обо всём, что ему хотелось сказать.
Сандерс: Сначала настроить систему — подключить Кейси к «Матрице», как он это называет, — могли только исследователи.
Брандман: Наш специалист по исследовательским технологиям стал приезжать к нему три, четыре, пять раз в неделю, чтобы подключать и отключать систему и помогать ему общаться, а затем заниматься своими делами. Мы увидели, что Кейси действительно хочет пользоваться устройством, и задумались, можно ли упростить процесс. Мы обратились в Управление по контролю качества пищевых продуктов и лекарственных средств США (FDA), чтобы получить разрешение немного изменить протокол клинического исследования и обучить близких, которые ухаживают за Кейси, подключать и отключать систему без нашего присутствия. С тех пор он пользуется ею почти каждый день.
Сандерс: Это уже совсем не несколько часов в неделю. В июне 2026 года Брандман и его коллеги опубликовали в журнале Nature Neuroscience статью о системе Кейси. В ней приведены такие данные:
«За почти два года участник исследования — Кейси — пользовался интерфейсом более 3 800 часов дома, без присутствия исследователей. С его помощью он поддерживал полноценное личное общение с семьёй и друзьями, самостоятельно управлял персональным компьютером и продолжал работать полный рабочий день, несмотря на паралич. Он передал 183 060 предложений — всего 1 960 163 слова — со средней скоростью 56 слов в минуту. Он отметил, что 92 процента предложений были расшифрованы как минимум в основном правильно».
Сандерс: Если честно, в сухом научном изложении эти цифры звучат не очень эмоционально. Но каждое предложение, почти каждый из двух миллионов слов — это нить, связывающая Кейси с его жизнью: сообщения дочери, шутки с женой, переписка с друзьями, партии в Wordle с женой и ребёнком. Вот Кейси и его семья в видео, снятом медицинским центром Калифорнийского университета в Дейвисе.
[Из видеозаписи:] «Ладно, буквы A нет, зато есть E. M-I. O. M-I. Молодцы, команда. Мы почти разгадали».
Сандерс: Мы много говорили о словах и о том, как интерфейс Кейси вернул ему возможность произносить их. Но система умеет и кое-что сверх этого — например, добавлять звуковые эффекты.
Кейси: Прежде всего это средство общения, а не инструмент для шуток. Но и такое у меня в арсенале есть. Например, я могу добавлять к своим словам звуковые эффекты.
Сандерс: Например, у Кейси есть звук грустной трубы.
[Звучит грустная труба.]
Кейси: Если мне что-то кажется смешным и я хочу сказать «лол», звучит музыкальная тема сериала «Сайнфелд».
[Звучит музыкальная тема.]
Сандерс: Вот что он имеет в виду. Эти шутки напомнили мне Жюля, и я спросила, может ли Кейси, как и Жюль, ругаться с помощью системы.
Кейси: Отвечая на вопрос, могу ли я ругаться с этим устройством: ещё как [звуковой сигнал] могу.
Сандерс: Для всех, кому интересно, ответ получен. Впереди многое: наука быстро развивается, похожие системы создают разные компании. Мы расскажем о них в следующих выпусках. Но пока Кейси — единственный человек, который столь интенсивно использует интерфейс «мозг — компьютер» для общения. В научной терминологии это выборка из одного человека, N=1.
Кейси: Надеюсь, очень скоро это изменится. Каждый, кому нужна такая система, должен иметь возможность её получить — особенно люди с таким же заболеванием, как у меня.
Сандерс: Хохберг говорит, что желание помочь другим часто встречается у участников таких клинических испытаний.
Хохберг: Каждый участник исследования проявил невероятную щедрость и ясно дал понять: они знают, что исследования пока на ранней стадии, но хотят помочь другим людям с параличом. Хотят, чтобы люди после инсульта ствола мозга, травмы шейного отдела спинного мозга, с БАС и другими заболеваниями или травмами, вызывающими паралич, могли лучше функционировать: снова управлять компьютером или вернуть беглую речь и способность общаться. Именно эта щедрость духа отличает участников исследований BrainGate.
Сандерс: Во время разговора особенно заметны щедрость Кейси и его стремление помогать другим. Но я возвращаюсь к его личному опыту и спрашиваю, каково это — иметь такую технологию дома и в собственном мозге. Он говорит о том, насколько ценен голос и как легко многим из нас забыть об этом.
Кейси: Мы воспринимаем голос как должное. Возможность закричать, когда бежишь и хочешь выпустить напряжение. Возможность шептать любимому человеку нежные слова. В этом и состоит жизнь. Когда тебя лишают таких моментов, ты хочешь вернуть их любой ценой. Поэтому эта система сейчас уже достаточно хороша, и такие устройства следует быстрее одобрять.
Сандерс: Интерфейс Кейси работает медленнее обычного разговора, а иногда ошибается.
Кейси: Извини, я пытаюсь тебе ответить, но система меняет то, что я хочу сказать. Я упрямлюсь вместо того, чтобы попробовать сказать по-другому. Сейчас так и сделаю.
Лора Сандерс, из записи: Я никуда не тороплюсь. Можешь упрямиться сколько угодно.
Сандерс: Системе нужны интернет и электричество. И не будем забывать: из макушки Кейси выходит адаптер. Но эти проблемы можно решить, и учёные над этим работают. Система не идеальна, но, как говорит Кейси, пока достаточно хороша.
Научные попытки вернуть голос изменили жизнь Жюля, Кейси и других людей. Но возможность отделить голос от тела ставит перед обществом и каждым из нас новые вопросы.
МА: Его голос останется в видео и других записях, которые мы сохранили, — в том, что он намеренно оставил нам. На этом всё.
Сандерс: В следующем выпуске мы выйдем из лаборатории и попадём в новый, странный цифровой мир, где голосам не всегда можно верить.
Хани Фарид: Мне кажется, мы живём одновременно и в захватывающее, и в пугающее время. И каким-то образом оба ощущения сосуществуют.
Сандерс: Что изменится в мире, где голоса так легко клонировать?
Фарид: Сегодня достаточно клавиатуры и подключения к интернету, чтобы создать изображение, голос или видео — чего угодно и кого угодно, делающего или говорящего что угодно.